Книга - «35-й ДЕНЬ осени»


§ Мадам Тоска.

Из горных ущелий, стремительно ниспадающих к морю, струилась утренняя прохлада. Остатки ночной сырости до самого полуденного солнцестояния противились наступлению жары, безнадежно пытаясь сохранить нерешенные загадки прошедшей ночи.
Зной на открытых склонах уже принялся за полуживые головки отцветающих ромашек, а глубокие расщелины слепой настойчивостью отвергнутого любовника пытались погасить пожар чужой страсти. Последние ватные клочки влаги, выплывающие из полумрака ущелий, с яростью жаждущего отмщения, беспощадно проглатывались солнцем.

Мне всегда нравился этот уютный, спрятавшийся в зелени горных склонов, городок. Наверное, и в сотое посещение он бы не разбудил во мне иного чувства, чем тихое умиротворение. Сколько их – городов и городков осталось нестираемым пятном памяти. Они, как цветные и черно-белые слайды отпечатались в сознании, каждый со своей особенностью, но редко – с тоской. Похожий внешне, в череде других, именно он запал тоскливыми нотками, но не теми, от которых бережешь сердце - здесь другое, вроде бурной «поэмы экстаза» в камерном звучании большого органа. Не дать, не взять, не удивить в материальном измышлении, а лишь перелопатить жерновами мыслей не сдуваемый пепел сознания. Иногда удовлетворения от того более, чем от иного настоящего, осязаемого, обоняемого, и, более того, довлеющего навязчивой бесполезностью.

…Содержательный чемоданишко неприятно занимал руки, но близкие вокзалы быстро решили проблему ручной клади. По неширокой улице, с шапкой деревьев, напоминающей голову великого революционного мыслителя, в новом импортном прикиде косился в зеркальные витрины проплывающих по сторонам многочисленных магазинов и кафе. Изощряясь, сквозь труднопробиваемую броню листвы, солнце ласкалось на лице. Степенные, больше молодые, никуда не спешащие люди, добродушно отдавались их воле, находя в его бликах каждый свой ответ.

В голове сквозила, но не та «зеленая», а все та же противоречивая тоска, как всегда при очередном посещении этого тихого буйно-зеленого городка. Карманы прожигал груз валютных накоплений - очень малый для решения глобальных проблем, однако, вполне достаточный в осуществлении планов с сиюминутным необыкновенным настоящим. Медленно вышагивая по аллее, хотелось, чтобы она сделалась чуть-чуть длиннее, а она, вот уже дважды, оказывалась все короче. Я не знал более уютной улицы в этом городке: она имела свое начало от берега моря, разделенная двумя потоками машин, образовывала бульвар с многочисленными вычурными лавочками, готовыми принять всякое, сомлевшее бездействием и ожиданием, тело. Не пытайтесь найти некоторое несоответствие со своей вотчиной. Такой городок может быть не вашим, но очень похожим по многим сходствам. Скажу, не интригуя: он, в самом деле, есть – в чистом виде, как и следует в описании. Очень сожалею, если он не ваш. История, имеющая здесь место, надеюсь, всколыхнет не одну забитую грузом лет, а, может быть, тяжестью современных интриг, душу.

Машины по сторонам двигались не быстро, вполне дополняя ритм общего содержания. Все в этом городе казалось большой сценой, где действующие декорации – живая природа, а ты сам – его главный герой, действия которого непременно оценивает все движущееся окружение. Зомбированный танцем смешливой девушки в подскоке за падающим резным листом, подставил широко раскрытые руки, и девушка, поймав лист, вложила его мне в ладонь.
- На счастье, - хохотнула она, сыграв свою очень маленькую, но такую магическую роль.
Сделалось обидным, что именно она, так удачно схватившая унисон, не захотела иметь продолжение в сценарии с моим участием. Замершая во мне, пока никак не обоснованная тоска, вдруг удвоилась несвоевременной желтизной подаренного листа. Обернулся по сторонам, пытаясь найти ответ новоявленной магии очарования, и… нашел его в примитивном решении, уподобившись плеяде незадачливых умов.

На взгорке, среди густоты реликтовых посадок, бликовало множеством маленьких солнц – со мной откровенно флиртовало оконце знакомого ресторанчика. Среди прочих, слепленных на круче миниатюрных строений, оно напоминало собой гнездо ласточки. При виде знакомого и обыденного, сердце, увы, не сомлело в приятной истоме ожидания, что случается обычно в находке приятного продолжения, хотя и екнуло под ребром тривиальностью очевидного последствия. Сработал эффект магнита, подпитываемый непреходящей, необъяснимой по качеству, необыкновенной тоской.
И вот уже доброжелательная официантка зависла в ожидании начала твоего падения. Лица как-то вдруг обезличились – совсем не обозначилась ее внешность, помнится одно замысловатое белое пятно ее передника.
С хладнокровностью наблюдал за сервировкой стола, не преминув в промежутках запрокинуть голову. Жгучее тепло и кондиционированный воздух, как два яростных антагониста с трудом сдерживали безумство провала в никуда.
Даже большие промежутки посещений этого ресторанчика оставляли приятное воспоминание послевкусия без халтуры – здесь всегда крепко держали каждого посетителя за высокого ценителя.

С определенной последовательностью размытое белое пятно передника маячило по сторонам. Временами близость его крахмального содержимого казалась катастрофически близкой: за нечетким пятном стали угадываться некоторые формы. Сознание плыло куда-то, но реальность оставалась в глазах. Из окна, с блуждающей в нем чайкой, открывался поверх бульвара вид на бесконечное море, на теплоход, скромно замерший у причала, так опрометчиво отпустивший тебя из-под опеки родной стихии.
- Все очень красиво, дорогой?! – выплыла из глубины зала кудрявая, черная, как смоль голова.
Фокус был пойман не сразу, и все же очевидность нарисовалась на классическом кавказском лице.
- Я бываю здесь, и мне нравится вид именно отсюда, я желаю сидеть именно здесь.
Моя голова оставалась способной к анализу, а руки мои не успели задрожать тиком негодования - я с грустью посмотрел по сторонам и не нашел ни малейшего основания слепо подчиниться, уступив свое законное место. Сбоку насунулось еще одно чернявое, больше первого больное нетерпением, лицо.
Не знаю: состояние ли залегшей в сердце тоски, взыгравшая ли природным противоречием кровь – я не поднялся, а лишь попросил у вычурного белого пятна, маячившего неподалеку, три бокала с шампанским.
Откуда-то сзади мои плечи кто-то охватил руками, и горячим наконфеченным дыханием сразу в оба уха прошептал:
- Он наш, и стол этот - тоже наш, - звонко засмеявшись в пространство на два голоса.
Я опешил, содрогнувшись масштабу возможной баталии. В этом городке ничто не могло быть заштатным, если сама мадам Тоска и та имела свое отличительное свойство. Я не смог удивиться ответу – его не последовало. Три бокала пришлись кстати: мы отпраздновали тихую победу, поцеловавшись троекратно, в назидание шваркнув оземь патентованное стекло бокалов.
- Мариша, - съюродствовало красное облако с алым сердечком вместо губ.
- Гюльнара, - спрятала улыбку голубое облако в блюдцах синих озер вместо глаз.
- За смелых мужчин!

За окнами давно сменились декорации с ночной подсветкой, а я все тужился в усилиях выбора между искрометной Маришей – буфетчицей соседнего с моим теплоходом, и загадочной восточной скромницей Гюльнарой – ее подругой. Их скромный праздник – 20-летие Мариши, плавно растворился во мне.
Наши состояния не блистали пуританством, однако, оставались стабильно одухотворенными. Мы вполне вписывались в фон вечернего праздника, заливающего горячительной жидкостью в прикуску с двусмысленным общением, своеобразную тоску. Выбросы холодных мыслей напоминали мне бесполезные утренние усилия природы. Чрезмерная страсть солнца безжалостно сжигала свое же порождение - не для того ли, чтобы в новом обретении сотворить прежнюю оплошность.
Всегда ли побеждает скромность?! В противостоянии красного с голубым – победила Гюльнара. Затуманенный парами заведения мозг смог решить по-своему эту философскую задачу: не всегда внешняя скромность – чистота, но абсолютно всегда – загадка.
Наутро, в милом сердцу зеленом городке, все повторялось сначала: влага ущелий противодействовала засилью солнца, а зной продолжал испепелять красоту.

…Я спускался по кривой горной улочке с высокого склона, оттуда, где спрятались под шапкой густых каштанов уютные домики - вниз, к вокзалам. Нескоро нужный автобус принял меня в свою набитую утробу. Оставшиеся замерли в завистливом ожидании своего удачливого продолжения. Бегающие голубые глаза стройной девушки в голубом платье с восточным лицом, в нервной суетливости безнадежно пытались найти кого-то в зеркальном отражении стекол отходящих от вокзала автобусов.



Если вы заинтересовались, то по вопросу приобретения книг перейдите на страницу контакта с автором.